ИНТЕРВЬЮ АЛЕКСАНДРА НОВАКА НЕМЕЦКОМУ ИЗДАНИЮ HANDELSBLATT

Финансовый кризис в Евросоюзе

ИНТЕРВЬЮ АЛЕКСАНДРА НОВАКА НЕМЕЦКОМУ ИЗДАНИЮ HANDELSBLATT

«Санкции США — чистый протекционизм»

Министр энергетики России оценивает американские угрозы как вмешательство в суверенитет других государств. И у него есть интересный прогноз по цене на нефть и газ.

Господин Новак, Россия как экспортер энергоносителей страдает от значительного падения цен на нефть. Коронокризис также серьезно влияет на экономику. И вот теперь Соединенные Штаты угрожают дальнейшими санкциями против газопровода «Северный поток 2». Вы обеспокоены?

Мы уже давно забыли, что эти санкции вообще есть. Они были введены в 2014 году. Только потому, что вы меня спросили об этом, я вообще вспомнил о том, что они есть. Наши компании давно уже привыкли к тому, что реализуют свои проекты собственными силами. Мы сами разработали мощную добывающую технику, реализовав программу по импортозамещению. Санкции нам больше не мешают. Раньше мы реализовывали разные энергетические проекты совместно с западными компаниями, сегодня делаем это самостоятельно. Кроме того, санкции сейчас бьют не только по России. Они все в большей степени становятся этаким «кнутом» в руках стран, занимающихся протекционизмом.

Как вы отреагируете на возможные санкции против «Северного потока-2»?

Этот газопровод – коммерческий проект, который служит обеспечению энергетической безопасности, в первую очередь, Европы. Он стимулирует конкуренцию. Ведь чем больше будет вариантов поставок, тем больше у потребителей будет выбор поставщиков и маршрутов поставки, и тем дешевле им это будет обходиться. Санкции против «Северного потока-2», в частности, их ужесточение, абсолютно незаконны и неадекватны. Это протекционизм в чистом виде. США хотят навязать Европе свой сжиженный газ и другие проекты. Это вмешательство в суверенные дела европейских стран.

А «Газпром» собирается, несмотря ни на что, достроить трубопровод самостоятельно?

Строительство газопровода ведет консорциум иностранных компаний, а не Россия. Проект Северный поток 2 уже завершен с точки зрения инвестиционной и экономической функциональности. Для физического завершения строительства будут задействованы все возможные технические средства.

Раз уж мы заговорили на тему газа: насколько вы опасаетесь, что следом за нефтяными в минусовую область могут уйти и газовые цены?

Ситуация на рынке газа тоже очень сложна из-за падения спроса, связанного с пандемией коронавируса. Наши эксперты исходят из того, что потребление газа сократится на 4%. Из-за последних теплых зим и так уже устарели прогнозы относительно роста потребления газа. При этом сейчас строится много мощностей для сжижения природного газа – доля СПГ на рынке растет. Но из-за падения спроса, связанного с пандемией, возник большой избыток предложения СПГ, да и цены на спотовом рынке газа тоже находятся под давлением – цены снизились на двузначные значения.

Как это можно остановить?

Рынок газа, как и нефтяной сектор, стал очень волатильным. Когда резко падают цены, сокращаются и инвестиции, а когда сокращается предложение, стабилизируются цены. Я надеюсь, что на газовом рынке самое худшее тоже уже позади. Хотя тут ситуация намного сложнее, так как в газовом секторе нет регулирующих органов вроде ОПЕК, и координировать действия разных сторон труднее. Поэтому рынок газа более хаотичен, и некоторые компании обанкротятся.

Где?

Будут сокращаться инвестиции и останавливаться производственные мощности в странах, где есть такие проекты, реализация которых при нынешних ценах станет невозможна.

Вы наверняка имеете в виду производителей сланцевого газа в США, не так ли?

Я, конечно, внимательно слежу за развитием ситуации в США, и там, конечно, есть компании, которые не выдержат нынешнего уровня цен.

Читайте также  Две недели до апокалипсиса: для нефти больше нет места

Падение газовые цен в отрицательную область вы исключаете?

Это вряд ли возможно, если только на мелких локальных рынках. Как в США на нефтяном рынке, где иногда попросту нет возможностей для транспортировки и хранения сырья. На газовом рынке однажды на протяжении очень короткого времени сложилась такая ситуация на одном европейском газовом хабе – но это продлилось совсем недолго. Продолжительный уход газовых цен в отрицательную область, способный повлиять на всю систему, я исключаю.

Переходим в нефтяной сектор. В результате пандемии глобальный спрос на нефть резко упал, а в некоторых случаях даже упала цена на нефть. Стабилизируются ли когда-нибудь спрос и цена на докризисном уровне?

Это будет очень долгий процесс, пока спрос на нефть и газ вновь вернутся на докризисный уровень. Ведь люди во время кризиса увидели, что им не приходится много ездить или летать, что они вполне могут общаться с помощью современных средств коммуникации. Например, у меня с 6 марта не было ни одной командировки, все встречи проходили в режиме онлайн.

На том ставшем знаменитым заседании, на котором Россия и Саудовская Аравия не смогли договориться. После этого Эр-Рияд объявил ценовую войну, нарастил свою добычу до максимума и спровоцировал обвал цен. Вы не жалеете, что не уступили тогда?

Мы же реалисты, так что ни о чем жалеть не надо. И я не говорю о ценовой войне на нефтяном рынке. Ведь в марте никто даже представить себе не мог, насколько сильно придется сократить добычу, чтобы реально стабилизировать цену. Мы были правы, выступая с нашими требованиями подождать еще две недели, пока действовали прошлые ограничения, понаблюдать за развитием пандемии и лишь потом принять какое-то решение. И в апреле мы именно это и сделали.

Но в марте вы не поддержали идею углубления ограничений на добычу. Может быть, постфактум можно сказать, что это была ошибка?

Непродление ограничений не было решающим пунктом, из-за которого произошло падение цен на нефть. К нам в свое время не прислушались, а мы как раз предлагали продлить ограничения на том же уровне. Альтернативно было предложено сократить добычу на 600 тыс.—1 млн баррелей в день. Но эксперты уже тогда говорили, что спрос резко упадет. Случайно оба момента совпали: непродление ограничений на добычу и резкий обвал спроса.

Но ведь хоть какое-то соглашение России и других нефтедобывающих стран с картелем ОПЕК было бы лучше, чем отсутствие всякого соглашения, не так ли?

Продление действовавшего соглашения ничего не дало бы. Цены все равно обрушились бы, потому что предложение нефти намного превышало спрос. Никто не мог этого знать и предполагать, что падение спроса будет таким резким. И в итоге апрель стал для рынка нефти худшим месяцем за всю историю. Никто даже в самом страшном кошмаре не мог себе представить такого обвала потребления нефти на 25-28%. К счастью, теперь вновь наметилась тенденция к росту.

Но вернется ли потребление нефти когда-нибудь на докризисный уровень?

В этом году, определенно, нет. Надеемся, что в 2021-м. Возможно, на это уйдет два-три года. Ведь люди будут меньше летать, меньше ездить на машинах, меньше путешествовать и решать больше вопросов в режиме «онлайн». Хотя экономика вновь будет расти, спрос на нефть в транспортной сфере останется на более низком уровне.

Читайте также  Погромы сплачивают народы крепче инвестиций

И для этого будет достаточно серьезного сокращения добычи, о котором договорились в рамках группы ОПЕК+? Или понадобятся дополнительные сокращения?

Мы достигли соглашения на основе тщательных расчетов. До конца июня может быть достигнут баланс предложения и потребления, а уже с июля может появится небольшой дефицит предложения. В июле на рынке, в соответствии с соглашением, будет на два миллиона баррелей нефти меньше, чем планировалось изначально. Потом посмотрим, что делать дальше. Есть очень много непонятных моментов: спрос со стороны потребителей, будет ли вторая волна коронавируса, которую многие ожидают. В связи со всем этим рынки еще будет серьезно «трясти».

То есть пока вы не думаете о дальнейшем сокращении добычи?

В настоящий момент в этом нет необходимости. Но мы договорились обсуждать ситуацию каждый месяц.

То есть, в принципе, возможно и дальнейшее сокращение, но пока об этом говорить еще рано?

Именно так. Мы внимательно наблюдаем за нефтяным рынком и в зависимости от ситуации будем реагировать. До сих пор мы совещались раз в квартал, теперь будем совещаться в рамках ОПЕК+ ежемесячно. Ведь ситуация очень волатильная.

Что вы собираетесь делать с нефтедобывающими странами, не соблюдающими договоренности о сокращении добычи?

В настоящий момент все довольно строго соблюдают договоренности. В мае эта цифра составила 85-90%. Ведь мы договорились о самом жестком сокращении добычи за всю историю, почти в десять раз жестче, чем в рамках первого соглашения ОПЕК+ от 2016 года. Тогда мы все сократили добычу на 1,2 миллиона баррелей в сутки, теперь же почти на десять миллионов. Но, конечно же, важно, чтобы все соблюдали договоренности честно и по-партнерски. Это добровольное соглашение, но все выиграют от того, что рынок стабилизируется. Недопустимо, чтобы появились этакие «халявщики», пользующиеся решительностью других.

А Россия придерживается договоренностей? Раньше кое-кто упрекал вашу страну в том, что она согласилась на сокращение добычи, но не соблюдала его.

Мы очень ответственно относимся к договоренностям. Все, включая высшее руководство страны, очень внимательно наблюдают за ситуацией на нефтяном рынке. Россия на данный момент выполнила соглашение о сокращении добычи на 96%. Для нас это огромный объем, сейчас мы ежедневно добываем на два миллиона баррелей меньше. Для нас это настоящее испытание.

Насколько болезненными для российского бюджета и для прибылей российских нефтяных компаний будут кризис и сокращение добычи?

Сокращение, напротив, должно иметь обратный эффект и стабилизировать цены. Без этого соглашения спрос продолжал бы снижаться, как и цены. Уже почти не оставалось свободных емкостей для хранения нефти. И тогда тоже пришлось бы сокращать производство, но только уже в полном хаосе, а рынок стал бы неуправляемым. И тогда цены на нефть, возможно, ушли бы в отрицательную область не только в США. Но на рынке нефти Brent нам удалось избежать хаоса, благодаря управляемому сокращению добычи. Благодаря сокращению добычи на 20% цены на нефть выросли вдвое.

Но падение цен до какого уровня выдержат российские нефтяные концерны? Эксперты говорят, что у российских производителей себестоимость добычи составляет 30 долларов за баррель, а у SaudiAramco – три доллара.

У нас очень гибкое налогообложение для компаний нефтяной отрасли, зависящее от уровня цен на нефть. Наши нефтяные компании могут продолжать производство и при более низких ценах – благодаря резервам, а также низким налогам. Кроме того, при низких ценах на нефть снижается также и курс нашей национальной валюты, и у компаний доходы в рублях остаются на высоком уровне.

Читайте также   Павел Сорокин: Начинаем отталкиваться от нижней точки

Но может ли получиться так, что российским производителям нефти для выживания потребуется государственная поддержка?

Нет. Помощь может понадобиться лишь нефтесервисным компаниям нефтяной отрасли, потому что нефтяные концерны из-за сложившейся ситуации остановили бурение скважин, и теперь у сервисных компаний года на два кончились заказы. Согласно нынешним договоренностям, ограничения на добычу нефти будут действовать два года. Мы раздаем заказы на бурение нефтяных скважин, которые понадобятся, когда мы вновь нарастим добычу.

Но способны ли российские нефтяные и газовые концерны, в частности, «Лукойл», «Газпром», «НОВАТЭК» или «Роснефть», на новые инвестиции, учитывая нынешнюю ситуацию с доходами?

Им не нужны государственная поддержка или поблажки относительно сроков уплаты налогов – они пройдут кризис. И они продолжают реализацию своих инвестиционных программ, сократив их, возможно, всего лишь на 10-20%. Принципиальных изменений не будет.

На каком уровне вы ожидаете цены на нефть в конце года?

В среднем за год мое министерство ожидает цену в 35 долларов за баррель российской нефти сорта Urals.

То есть это значит, что сорт Brent будет стоить 38 долларов? Ведь цены на Uralsвсегда несколько ниже.

Не обязательно. Urals в настоящий момент торгуется даже несколько выше. Раньше былнекоторый дисконт по сравнению с Brent. Но теперь ситуация очень волатильная, так что вполне можно ожидать и цену в 35 долларов за «бочку» Brent.

Эксперты предупреждают, что добыча на однажды законсервированных старых месторождениях в Сибири будет невозможна. Говорят, что они уже слишком стары. Это действительно так?

В отдельных случаях это так. У нас есть очень разные месторождения, некоторые из них очень старые, но есть и несколько новых, добычу на которых можно регулировать. Кроме того, у разных концернов дело обстоит по-разному, и это также учитывается при реализации соглашения ОПЕК+ на российском внутреннем рынке. Менеджмент всех компаний занимается проблемой сохранения всех нефтяных скважин и в будущем. Но некоторые из них не «переживут» нынешнее закрытие.

Не повлияют ли низкие цены на нефть и газ на планы многих стран по переходу к возобновляемым источникам энергии с целью защиты климата? Ведь вновь возникла ситуация, когда нефть и газ вдруг стали заманчиво дешевыми.

Я верю в тренд к переходу к возобновляемой энергии. В связи с кризисом потребление энергии значительно сократилось. Но спрос на энергию, несомненно, продолжит расти – хотя бы по причине роста количества электромобилей. Но мы видим изменение энергетического баланса. До кризиса прогнозировалось сокращение доли углеводородов в производстве энергии с 85 до 75% до 2040 года. Но я уже думаю, что доля возобновляемой энергии существенно вырастет. Насколько сильно, я прогнозировать не берусь. Однако ясно, что тренд в сторону возобновляемой энергетики затронет не столько нефтяную отрасль, сколько газовую и угольную.

Господин Новак, большое спасибо за интервью.

Беседовал Матиас Брюгманн

Интервью на сайте Handelsblatt:https://app.handelsblatt.com/politik/international/interview-mit-alexander-nowak-russischer-energieminister-die-us-sanktionen-gegen-nord-stream-2-sind-reiner-protektionismus/25932840.html